Дневник по вязанию романа романова

Дневник по вязанию романа романова Из дневников великого князя Константина Романова

О событиях августа 1914-го: разгром 2-й армии, смерть генерала Самсонова, Петербург переименован в Петроград

29 февраля 2016

"Дневник великого князя Константина Константиновича (К.Р.) 1911–1915" – третья, завершающая часть большого публикаторского проекта, подготовленного историком Владимиром Михайловичем Хрусталевым, научным сотрудником Государственного архива РФ (ГАРФ). В него вошли двухтомник "Дневники Николая II и императрицы Александры Федоровны 1917–1918", а также "Дневники и письма великого князя Михаила Александровича 1915–1918 гг." Документы великих князей в полном виде увидели свет впервые. С любезного разрешения издательства "ПРОЗАиК" публикуем выдержки из дневника великого князя, поэта и просветителя Константина Романова, относящиеся к трагическим событиям лета и осени 1914 года.

Многие годы Константин Константинович страдал от астмы и слабости сердца. Начало Первой мировой войны – август 1914-го – застало его в Германии, где вместе с семьей он находился на лечении и откуда был интернирован. Пережив такое унижение, великий князь вернулся на родину и проводил на фронт пятерых сыновей – Иоанна, Гавриила, Константина, Олега и Игоря. Сокрушаясь, что по состоянию здоровья он не может быть в действующей армии, 1 сентября 1914 года записал в дневнике: Стыдно показываться на людях: я еще не стар, относительно здоров, а не нахожусь на войне.

 

 

 

Кто есть кто, пояснения читателю:

Александр Васильевич Самсонов – генерал от кавалерии, в 1910-1914 Туркестанский генерал-губернатор и командующий Туркестанским военным округом, войсковой и наказной атаман Семиреченского казачьего войска. В начале Первой мировой командующий 2-й армией Северо-Западного фронта. 15 августа 1914 года его армия попала в окружение в Восточной Пруссии. Переживая поражение, застрелился 17 августа 1914 года. 

Костя – Константин Константинович-младший. Князь императорской крови, сын К.Р. и великой княгини Елизаветы Маврикиевны. Флигель-адъютант Свиты императора, штабс-капитан л.-гв. Измайловского полка, участник Первой мировой войны. Награжден орденом св. Георгия 4-й степени. В начале 1918 выслан вместе с братьями из Петрограда. Убит чекистами в ночь с 17 на 18 июля 1918 г. под Алапаевском. Захоронен белогвардейцами при Свято-Серафимовском храме российской миссии в Пекине. 

Олег – Олег Константинович. Князь императорской крови, сын К.Р. и в.к. Елизаветы Маврикиевны. Крестник императора Николая II. Корнет л.-гв. Гусарского Его Величества полка, участник Первой мировой войны. Награжден орденом св. Георгия 4-й степени. 27 сентября 1914 года смертельно ранен в Восточной Пруссии. 29 сентября скончался в госпитале. Похоронен в имении Осташево (могила не сохранилась). 

Татиана – Татьяна Константиновна, княжна императорской крови, старшая дочь К.Р. и в.к. Елизаветы Маврикиевны. С августа 1911 жена князя Константина Александровича Багратион-Мухранского, погибшего 19 мая 1915 года на фронте подо Львовом. Весной 1918 с детьми в ссылке в Вятке. Осенью 1918 переехала в Киев, потом в Румынию и далее в Швейцарию. В 1946 постриглась в монахини под именем Тамара. Позднее игуменья женской Елеонской обители в Иерусалиме. 

Игорь – Игорь Константинович. Князь императорской крови, сын К.Р. и в.к. Елизаветы Маврикиевны. Флигель-адъютант Свиты императора, штабс-ротмистр л.-гв. Его Величества Гусарского полка. Участник Первой мировой войны. Кавалер Георгиевского оружия. В апреле 1917 вышел в отставку. Весной 1918 выслан из Петрограда. Убит чекистами в ночь на 18 июля под Алапаевском. Позднее перезахоронен белогвардейцами при Свято-Серафимовском храме российской миссии в Пекине. 

Николай Владимирович Рузский – генерал от инфантерии, генерал-адъютант Свиты императора, член Военного и Государственного советов. С 19 июля командующий 3-й армией, а затем главнокомандующий армиями Северо-Западного фронта. Кавалер ордена св. Георгия 2-й, 3-й и 4-й степени. С августа 1915 по апрель 1917 командующий Северным фронтом. Активный участник февральской революции. В его Ставке и под его давлением во Пскове 2 марта 1917 года император Николай II подписал акт об отречении от престола. В апреле 1917 после указа Временного правительства о выборном начале в армии подал в отставку и отбыл на лечение в Кисловодск. Отказался от участия в Гражданской войне на чьей-либо стороне. В октябре 1918 в числе прочих заложников красного террора зверски убит в Пятигорске. 

Оля – Ольга Константиновна, великая княгиня, сестра К.Р., двоюродная тетя Николая II. C 1867 – королева Греции, с 1913 – вдова Греческого короля Георга I. Во время Первой мировой войны на свои средства устроила и опекала лазарет в Павловске. Умерла в Риме. Похоронена на кладбище Татой близ Афин. 

Иоанн Константинович (Иоанчик) – князь императорской крови, старший сын К.Р. и в.к. Елизаветы Маврикиевны. С 1911 женат на княгине Елене Петровне, урожденной принцессе Сербской. Флигель-адъютант Свиты императора. Штабс-ротмистр л.-гв. Конного полка. С начала Первой мировой войны находился на фронте, затем при Ставке Верховного главнокомандующего. Кавалер Георгиевского оружия. После Февральской революции ушёл в отставку. В нач. 1918 года отправлен с братьями в ссылку. Убит в ночь с 17 на 18 июля под Алапаевском. Его останки перезахоронены при Свято-Серафимовском храме российской миссии в Пекине. 

Павел Георг-Карлович Ренненкампф – генерал от кавалерии, генерал Свиты императора, кавалер ордена св. Георгия 3-й и 4-й степени и Золотого оружия с бриллиантами "За храбрость". В начале Первой мировой войны командовал 1-й армией Северо-Западного фронта, участник Восточо-Прусской операции. После поражения под Лодзью отстранен от командования. 3 октября 1915 года уволен со службы. Весной 1917 заключен в Петропавловскую крепость. После Октябрьского переворота уехал в Таганрог. 16 марта 1918 года арестован ЧК. Отказался от предложения вступить в РККА. Расстрелян. 

Митя – Дмитрий Константинович, великий князь, родной брат К.Р., двоюродный дядя Николая II. Главноуправляющий Государственного коннозаводства. Генерал-адъютант Свиты императора. Переживал, что не смог принять участия в войне из-за близорукости, к 1914 перешедшей в почти полную слепоту. Занимался подготовкой кавалерии в тылу. В начале 1918 выслан в Вологду. С лета этого года заключен в Петропавловскую крепость. В конце января 1919 расстрелян.

 

Александр Леонтовский. Главный начальник военно-учебных заведений генерал-лейтенант великий князь Константин Константинович в 1901 году. Военно-исторический музей артиллерии, инженерных войск и войск связи, С.-Петербург

  

Вторник. 19 [августа]

Сегодня утром в «Нов<ом> Вр<емени>» как громом поразило сообщение Верховн<ого> Главнокомандующего: неприятель стянул большие силы, от его артиллерии мы понесли большие потери. Погибли генералы Самсонов (командующий 2-й армией), Мартос и Пестич... Бедный Самсонов, мой подчиненный по Елисаветградск<ому> у<чили>щу, а потом Туркестанский генерал-губернатор! Я его и любил, и ценил. Пожалуй, если убит Самсонов, то верна и весть о пленении Кости...

(20 авг.) Телеграммы от состоящего в штабе Гв<ардейского> корпуса семеновца Лялина, которого я запросил, и от командира Гв<ардейского> корпуса Безобразова известили, что Костя — в Измайловском полку, еще не бывшем в бою. — По-видимому, на французском и бельгийском театрах союзники имеют успех. Ездил в город к зубному врачу и в Николаевск<ое> кавал<ерийское> училище, где знакомился с новичками.

Среда. 20 августа

(Павловск. 21-го.) В здешней Мариинской больнице отведена для раненых нижн<их> чинов одна палата на 15 челов<ек>. Служили там молебен и окропили помещение. — У Татианы в Стрельне случился выкидыш (после одного месяца беременности), и пришлось сделать выскабливание; жена ездила туда. Побывал с Турой Сабуровым в здешней земской больнице (при выезде из Павловска, налево по дороге в Царскую Славянку), куда привезли человек 25 раненых солдат. Это всё раненые в деле под Сольдау, полков Иркутского, Енисейского, Красноярского и Ревельского и 22-й арт<иллерийской> бригады. Всё больше раны легкие, в руки. Славный, бодрый народ; поправляющиеся рвутся назад в бой. — К завтраку был новый директор 2-го Московск<ого> кад<етского> корпуса Быстреевский. Побывав в городе у зубного врача Астахова, навестил раненых в Благовещенском лазарете. Вечером пришло радостное известие о разбитии нами австрийцев под Львовом, командующий 3-й армией Рузский одержал значительную победу.

(22-го.) На этих днях Высочайше повелено переименовать С.-Петербург в Петроград.

Четверг. 21 [августа]

Прекрасная солнечная, хотя не теплая, погода соответствовала радостному настроению от хороших известий. (23 августа.) Ездил в Красное [Село] знакомиться с младшим классом роты Павловского училища. Из бывших кадет узнал немногих: корпуса Александра II — вице-фельдфебеля Алексея Александрова (быть может, будущего измайловца), 1-го Московского — Адамовича и Владикавказского — Поляхова. Понравился мне молоденький Дезобри, со стороны. Проехал в Стрельну и к обеду вернулся в Павловск. Поздно вечером в прибавлении к «Вечерн<ему> Вр<емени>» появилась телеграмма Верховн<ого> Главноко<мандую>щего к Государю Императору: 21-го Рузский взял Львов, а Брусилов — Галич. Австрийцы бегут. Рузский представлен к Георгию 4-й и 3-й степеней, а Брусилов — к тому же ордену 4-й степени.

Пятница. 22 августа

Восторг и ликование, все друг друга поздравляли со взятием исконных русских городов Львова и Галича. — Были у меня офицер-воспитатель Хабаровского корпуса Шушин с 2-мя бывшими хабаровцами, теперь инженерными юнкерами Пель-Горским и Рубановским. Они привезли мне альбом 10-го выпуска корпуса. Показывал им дворец. — Завтракали в Стрельне и обедали. Оттуда днем успел съездить в Красное [Село], где знакомился с младш<им> классом Владимирского училища (1-й роты). Вернувшись домой, узнал, что в Преображенском полку убит подпоручик Вуич, ранены тяжело: Гессе (уже умер от ран), Эллиот, [П.В.]Есимонтовский и Моллер; легко: Козакевич, кн. Аргутинский-Долгорукий, Кутепов, Чернявский, Кубе и Нарышкин 2-й.

Суббота. 23 [августа]

(Утром 24-го.) Рано нынче наступает осень, лист сильно желтеет, а воздух холодает. — Днем у зубного врача и с Олей в Благовещенском лазарете у раненых офицеров. Все они поправляются. Поздно вечером прочел о новой нашей победе над австрийцами между Радомом и Люблином; взято 5000 пленных.

Воскрес<енье>. 24 [августа]

Сейчас получил из действ<ующей> армии телеграмму: «Сегодня Георгиевская Дума удостоила Его Высочество Иоанна Константиновича Георгиевским оружием. 1346. Генерал-адъютант Ренненкампф».

(25 августа.) Елена [Петровна] телеграфировала на днях, что виделась с Иоанчиком (сын К.Р. – Иоанн Константтинович), кот<орый> теперь в Ковне с 1-й бригадой Кирасирской дивизии. — Солнечная погода. К обедне приехала Бэби Лейхтенбергская, завтракала у нас, потом ездила к родным и с сыном Колей вернулась к нам обедать. Обедали также Оля, Митя и Шаховские. Ермолинский прислал из действ<ующей> армии первое письмо.

Пишет, что наши сыновья здоровы и что дела на прусском фронте продолжают идти хорошо и шли бы блестяще, если бы в обеих армиях власть была бы объединена в руках обожаемого войсками Ренненкампфа. Это письмо жена послала императрице Александре Федоровне. Не прочел ли его и Государь?

 

Князь Олег Константинович Романов

 

1914, сентябрь. Смерть Олега

Участие в Первой мировой членов Императорской фамилии – особая и большая тема. Все, кому позволяли возраст и здоровье, пошли на войну, едва она началась. Жены великих князей и князей императорской крови занялись устройством лазаретов и санаториев. Сотни их, стационарных и мобильных, действовали по всей стране. Императорица Александра Федоровна, старшие дочки, великие княжны Ольга и Татьяна Николаевны, родная сестра царицы Елизавета Федоровна окончили медицинские курсы и тяжело работали в госпиталях.

Участвовали в войне многие Романовы, но погиб только один – сын великого князя Константина Константиновича, креcтник Николая II князь Императорской крови Олег Константинович. 27 сентября 1914 года он был смертельно ранен в Восточной Пруссии и 29 сентября скончался в госпитале в Вильне.

Ему было 22 года. Он подавал большие надежды как историк и литератор. Успел подготовить к печати издание автографов Пушкина из коллекции Лицея. После его гибели в печати появился его рассказ "Ковылин" и несколько стихотворений. (Нива. 1914. №10). Олег похоронен в имении К.Р. Осташево. Могила не сохранилась.

 

Суббота. 27 [сентября]

Мы с Олей причастились в нашей Павловской дворцовой церкви. (Осташево. 5 окт.) В этот день, 27 сентября, мы еще и не подозревали, что случилось с нашим Олегом.

[Воскресенье]. 28 [сентября]

После завтрака, за которым были фрейлина Елены [Петровны] Л.В.Иславина и К.Я.Грот, когда гости начинали расходиться, Тура Сабуров сказал мне на верхней площадке лестницы в присутствии Софихен Корф, Грота, Геринга и Роберта, что от командирши лейб-гусар генеральши Шевич по телефону сообщено, будто бы Олег легко ранен в верхнюю часть ноги. Меня это сильно взволновало, но слово легко утешало, так что я очень радовался. Признаюсь, у меня было сильное желание, чтобы кто-нибудь из сыновей был легко ранен; это бы вернуло его к нам и заодно доказало о добросовестной службе в строю. У себя внизу нашел в одном конверте 3 телеграммы; 1-я — от Николаши: «Мне сейчас донес генерал Раух, что вчера при лихой атаке на неприятельский разъезд Олег ранен в ногу. О подробностях запросил и приказал при первой возможности эвакуировать его в Петроград. Надеюсь, что, Бог даст, рана не опасная и он скоро поправится».

2-я телеграмма была от временно командующего гусарским полком Звегинцева: «Корнет князь Олег Константинович молодецки атаковал неприятельский разъезд, доскакал первый. Немцы отстреливались. Его Высочество легко ранен в седалище. Немецкий разъезд весь целиком уничтожен. Счастлив довести до родительского сердца о геройском подвиге молодца гусара и молю Господа послать ему скорое и полное исцеление».

3-я телеграмма была от Игоря, так же как и предыдущая, из Пильвишек: «Олег легко ранен. Пуля прошла навылет через верхнюю часть правого бедра, вышла на правой ягодице по соседству с прямой кишкой. Самочувствие удовлетворительное. Сейчас везу его в Вильну, покажу хирургу Цеге-фон-Мантейфелю и буду телеграфировать дополнительно». — У меня был Полторацкий, болтливая и часто неосновательная беседа которого не доставляет мне удовольствия. Жена отдыхала, а когда проснулась, я прочел ей все 3 телеграммы, стараясь скрыть волнение. Она побежала с ними наверх к Елене [Петровне]. Тем временем пришла телеграмма из Вильны от тамошнего губернатора, бывшего моего подчиненного — преображенца: «Молю Всевышнего, да укрепит он вас и великую княгиню [в] ниспосланном тяжком испытании и да пошлет облегчение страданий и скорейшее выздоровление пролившему кровь на поле брани юному князю-воину Олегу Константиновичу. Присутствовал на первой перевязке и хирургическом исследовании. Все зависящее [от] врачей сделано. Князь помещен [в] лазарет Витебской общины [с] полным комфортом, [при] отличном уходе. Князь Игорь Константинович при нем». Мы с женой решили ехать в Вильну. Поручил Мише Репину передать Володе Шаховскому, чтобы он распорядился отъездом в тот же вечер. Мы отпили чай, когда я получил пакет из Военно-Походной Канцелярии. Ее начальник князь В. Орлов писал мне: «По Высочайшему Государя Императора повелению имею честь всепреданнейше представить В<ашему> И<мператорскому> В<ысочеству> копию ответной телеграммы от Его Величества». Копия I: «Временно командующий л.-гв. Гусарским Вашего Величества полком полковник Звегинцев доносит: Лейб-гусары, следуя в авангарде дивизии заставами эскадронов Вашего Величества, и № 2 атаковали и уничтожили неприятельские разъезды. Пятерых зарубили, семь взято в плен. Корнет князь Олег Константинович доскакал первым. Немцы отстреливались и легко ранили Его Высочество в верхнюю часть ноги на вылет. № 4699. Генерал-адъютант Николай (великий князь Николай Николаевич. — В.Х.)». — II: «Радуюсь за лихость Моих лейб-гусар. Жалую корнету князю Олегу Константиновичу орден Св. Георгия 4-й степени № 3576. Николай». Я читал эти бумаги вслух жене и Оле, но когда дошел до упоминания об ордене Св. Георгия, меня стали душить слезы. — Вскоре затем пришла телеграмма за подписью Игоря и д<окто>ров Цеге-фон-Мантейфеля, Мартынова, Оппеля и Дитмаа. У меня ее нет под рукой, я отдал ее Оле для прочтения Мите, с которым ей предстояло обедать на Елагином у Минни. В телеграмме значилось, что пуля задела правый седалищный бугор и, прострелив прямую кишку, оторвала ее от кожи. Рана серьезная. — В 9-м часу пришла телеграмма опять от Николаши: «Сейчас получил телеграмму от Игоря и профессоров, что, к сожалению, рана оказалась серьезная. Сделана операция для избежания заражения крови вследствие загрязнения раны. Олег находится в Вильне в Витебском госпитале. При нем Игорь». В 10-м часу Игорь телеграфировал из Вильны: «Пока лучше остаться [в] Вильне. Наш Георгиевский кавалер чувствует себя бодрее. Температура утром 37,7°. Вечером после операции 36,5°. Пульс удовлетворительный». Одновременно пришла из Вильны же телеграмма от моего милого Адамовича: «Видел Олега Константиновича. Ранение серьезное. Самочувствие бодрое. Настроение радостного сознания примерно исполненного долга перед родиной и Фамилией. Его Высочество вчера причастился по своей мысли для подкрепления душевных сил. Завтра около 6 вечера приезжаю [в] Петроград. Не допускал мысли уехать, не испросив благословения». Поспешил ответить Адамовичу, что в тот же вечер выезжаем в Вильну. Выехали с Александровки в 12-м часу ночи с Вол. Шаховским, Шадовиц и Репиным. Взял с собой для Олега Георгиевский крест, принадлежавший моему отцу и подаренный им мне. — Засыпал в вагоне счастливый, полный уверенности, что Олег поправится.

Понедельник. 29 сентября

Насколько было сладко заснуть под отрадными впечатлениями, настолько стало горько при пробуждении от новых известий. Генер. Адамович не мог меня дождаться в Вильне и, вынужденный ехать в Петроград, написал мне карандашом из Корсовки. Вот выдержки из его письма: «В<аше> И<мператорское> В<ысочество>. Поезда, вероятно, разойдутся на перегоне, и мне не придется Вас видеть. Сердце же полно любви и чувства Вашего горя. Только что, во сне, я долго и горячо целовал руку Вашего сына, что так хотелось сделать вчера, но чем я побоялся взволновать страдальца. Спешу скорее сделать Вам известным все, что знаю об О<леге> К<онстантиновиче>. — Он ранен третьего дня. Была схватка эскадрона с сильным разъездом. Его Высочество шел в атаку, но лошадь, по его словам, слишком вынесла. Его Высочество видел человека, который прицелился. Пуля прошла справа через седалищный бугор, через прямую кишку и остановилась в левом бугре. Первая перевязка сделана фельдшером-гусаром. Затем в вагоне уполномоченного Красн<ого> Креста при паровозе Его Высочество был доставлен через Ковну в Вильну. В Вильну привезли около 8 ч. утра. Профессор Цеге-фон-Мантейфель избрал лазарет Витебской общины, помещенный в здании реального училища, на той же улице, где наше училище, в 5-ти минутах ходьбы. Операция большого исследования и перевязки исполнена вчера немедленно, под хлороформом, длилась около часа; исполнена удачно. Но признано, что ранение сложное и тяжелое. Опасаются влияния омертвелой клетчатки. Его Высочество в отдельной комнате, угловой, обширной и светлой, в третьем этаже. Здание отличное. Недостаточно тихо. Игорь Конст<антинович> приехал вместе; Его Высочество здоров, бодр, полон впечатлений и увлечения войной. Помещен в комнате рядом с братом. Я был допущен к Олегу К<онстантинови>чу врачами. Его Высочество встретил меня как бы “нетяжелый” больной. Приветливо, даже весело улыбнулся, протянул руку и, взглянув Вашим взглядом, жестом предложил сесть. Я заботился только увидеть состояние, чтобы сообщить Вам, и сделать посещение возможно короче. Войдя, я поздравил князя с пролитием крови за Родину. Его Высочество перекрестился и сказал спокойно, без трепета: “Я так счастлив, так счастлив! Это нужно было. Это поддержит дух, в войсках произведет хорошее впечатление, когда узнают, что пролита кровь Царского Дома. Это поддерживает Династию”. Его Высочество мне сказал, что “вчера” причастился. — “Но вы скажите дома, что мне никто не предлагал. Это мое было личное желание. Я причастился, чтобы мне было легче”. Оба князя сказали мне несколько восторженных слов о поведении солдат с ними вместе в боях. Князь Игорь прочитал брату телеграмму от “Дяди Николаши”. Выслушав, Олег Константинович перекрестился. Его Высочество был оживлен и сиял в счастливом для него сознании своих страданий. Мгновениями же были видны подавляемые мучения. Прощаясь, я хотел искренно и благодарно поцеловать его руку, но Бог дал мне это сделать во сне.

Перед выездом из Вильны вчера в 9 ч. вечера я справлялся о состоянии по телефону. Ответ нерадостный: «Пульс не улучшается, температура нормальная. Видимо, была большая потеря крови. Положение серьезное...» Это письмо было написано Адамовичем утром 29-го в 9 ч. 20 м. — Одновременно с ним получил и телеграмму Игоря, посланную среди ночи: «Врачи советуют, чтобы ты приехал [в] Вильну ввиду серьезного состояния раненого».

Вместе с тем доктора Цеге и А.Мартынов телеграфировали также среди ночи: «Хотя самочувствие удовлетворительно вследствие отсутствия болей, однако мы считаем это нехорошим признаком ввиду плохого общего состояния и слабости пульса. Имеются основания к очень серьезным опасениям».

Это были грозные предупреждения, и все же надежда меня не покидала. Я внутренне молился, повторяя «да будет воля Твоя», и верил, что чаша пройдет мимо. Показал письмо и телеграммы жене. Она мужественно приняла эти вести. На одной из станций видел прибывших из Вильны уполномоч<енного> Красн<ого> Креста Тимрота и гусарского вольноопределяющегося Эрдели. Первый сообщил более утешительные новости от утра, второй передавал Шаховскому, что Ермолинский, в ночь прибывший в Вильну, смотрит на положение мрачно. Сам Володя [Шаховской] придерживался такого же мрачного взгляда. — Наш поезд двигался неимоверно медленно и к тому же опоздал в Вильну на целый час: мы прибыли только в 7 вечера. На вокзале встретили начальник гарнизона (кажется, кн. Туманов), губернатор Веревкин и какие-то другие. Кто-<то> сказал мне, что Цеге просит нас поспешить. Веревкин сказал жене, что утром было лучше, а с 4-х пополудни наступило ухудшение. И все-таки надежда меня не покидала. Мы бросились к автомобилю. Он был военный. Шофер солдат плохо знал дорогу и плутал. Наконец подъехали и быстро поднялись по лестнице в 3-й этаж. В большой угловой комнате, ярко освещенной, направо ближе к окнам лежал Олег на кровати. Его закрывали от меня какие-то люди и сестры-милосердия, все в белом. Над ним что-то делали: это впускали в руку физиологический раствор. Наконец я его увидел. Он был очень бледен, но мало изменился. У встретившего нас на пороге этой комнаты Игоря были расширенные, заплаканные глаза. Олег узнал нас, у него было сияющее выражение. Он повторял: «Паскин, Маскина здесь!» Кажется, произнес имя своей Нади (княжна императорской крови Надежда Петровна. — В.Х.), назвав ее по своему обыкновению «Нюнюшка». Я поднес к его губам Георгиевский крест и вложил его ему в руку. По-видимому, он не совсем понимал. Его заставляли пить шампанское. Наконец, поняв, чтó я ему привез и что крест принадлежит его деду, он радостно повторял: «Крест Анпапа!» Я стоял около его изголовья на коленях, моя голова приходилась рядом с его головой. По-видимому, чувства зрения и осязания уже изменяли ему: смотря в упор мне в глаза, он спросил: «Паскин, ты здесь?» — и попросил обойти по другую сторону кровати. Я это сделал и приколол Георгиевский крест к его рубашке с правой стороны груди. Ноги его были согнуты в коленях и подперты подушками. (Осташево. 6 окт.)

В первые минуты, пока он был еще в сознании, как трогательно выразилась его радость свидания, которого он ждал с нетерпением. С 4-х часов дня его искусственно поддерживали подкожными вспрыскиваниями камфары и глотками шампанского, чтобы он дожил до нашего приезда. И Господь подарил нам это утешение. С какою нежностью обвивал он руками за шею мать и меня, сколько говорил нежных слов! Но сознание заметно угасало. Он метался, не находил себе места, просил то повернуть его на один бок, то на другой, то поднять выше ноги. На боли в месте поранения он не жаловался. Дышал он часто и сам замечал это, обратил мое внимани на это порывистое дыхание. Затем начал заговариваться, твердил о какой-то убежавшей кобыле, прося ее поймать. Кроме врачей, сестер, нас, его камердинера, верного Макарова, тут были Игорь, Ермолинский, Шаховской. Учащенное дыхание сменилось не то икотой не то хрипом. Мы поняли, что это агония. Я послал за священником, чтобы напутствовать нашего мальчика. Пришел батюшка, кажется, из военного училища, и вполголоса начал читать отходную. Олег уже утратил слух, глаза его стали точно стеклянные. Я поместился у ег изголовья слева, рядом с женой; мы стояли на коленях. Я то поддерживал его голову, то гладил по волосам и по лбу или закрывал ему глаза. Одно из последних его слов было: «Пойдем спать». Он постепенно успокаивался, переставал метаться, становился неподвижнее; дыхание делалось все ровнее и тише. Наконец он совсем затих, и не льзя было уловить последнего вздоха. Когда наступила кончина, было 8 ч. 22 м. вечера. И не стало нашего Олега!..

Священник прочел первые заупокойные молитвы. Начались обязательные распоряжения. Послал телеграмму Государю. — Георгиевский крест я отколол с рубашки почившего, чтобы сохранить на память. — Ночевали в вагоне, куда за нами последовал и Игорь. В ночь приехал из действ<ующей> армии Иоанчик.

Вильна.

 

 

Вторник. 30 сентября

В течение утра съездили с Мама в Витебскую общину к Олегу. Его тело лежало в той же угловой комнате, где он скончался, головой в угол под образом Спасителя, а ногами в середину комнаты. Кругом горели 4 свечи. Он был одет в гусарский защитного цвета китель какого-то офицера, т.к. собственный китель Олега сильно обтрепался. Ноздри заткнуты были ватой, большой ком ее закрывал нижнюю часть лица и грудь; эта вата была окрашена в красный цвет жидкостью, вытекавшей из носа и рта: началось уже разложение. На руках у него лежал круглый образок Ангела Хранителя — мое благословение в его детстве. Я потом взял его себе. — Принесли и гроб — металлический, цвета серебра, с золочеными пальмовыми ветвями и такими же ангелами. — Государь ответил согласием на погребение в Осташеве, как того желал Олег. — Увидел портупей-юнкеров Виленского воен<ного> училища, готовившихся стать на часы у тела.

Позавтракав в вагоне, мы к 2-м часам вновь приехали к Олегу. Тут собралось уже очень много народу к выносу тела; пришло много духовенства во главе с епископом Литовским и Виленским Тихоном. Положили Олега в гроб, закрыли крышкой и понесли в ближнюю Романовскую церковь. Она только полтора года назад отстроена в память 300-летия воцарения Романовых. Дорогой на обе стороны пути сплошными шпалерами стояли войска. Батальон училища стоял покоем на церковной площади. Первую панихиду совершил епископ. Иоанчик и Игорь стали на часы к гробу; стояли также Виленцы, день и ночь, сменявшиеся у гроба. — После панихиды я прошел вдоль фронта училища. — Днем приехал Гаврилушка. Приходило бесчисленное множество телеграмм. — В 8 ч. в Романовской церкви были на вечерней панихиде. К гробу нанесли много венков. На белой ленте к одному из них, от какой-то кн. Волконской, мне неведомой, стояла надпись из «Царя Иудейского»: «Любви душа у нас полна, а где любовь, там смерть побеждена». Гроб пришлось закрыть во избежание сильного запаха. Так нам и не пришлось хорошенько проститься с нашим мальчиком, — нельзя было целовать его ввиду сильного разложения.

Вильна.

Среда. 1 октября

Стоял обедню у гроба. Хор Романовской церкви, состоящий, должно быть, из любителей, с мужскими и прекрасными женскими голосами, пел очень приятно. Особенно хорошо звучало «Достойно есть» сербского распева. — После дневной панихиды поехал с тремя сыновьями в военное училище. Заходил в музей, повидал поступивших накануне новичков, а также, отдельно, тех юнкеров, которые в прошлом году были у нас в Осташеве. Из них мог узнать одного Ив. Чаплю, приятеля нашей маленькой Веры. — В училище уже с неделю назад было получено Высочайшее повеление о производстве 1 октября юнкеров, подлежащих 2-му ускоренному производству. Велел собрать юнкеров в залу. Сказал производимым несколько слов и поздравил их офицерами. Они трижды пропели гимн и прокричали «ура». Священник отслужил молебен и произнес краткое, но сильное слово. Вновь произведенные подходили к кресту, потом к знамени, которое коленопреклонно целовали, и, наконец, ко мне; а я надевал каждому на шею образок Козьмы и Дамиана — благословение от училища. Снялся с ними в группе.

Вечером приехал Костя, поздоровевший и пополневший. Были у гроба на вечерней панихиде.

Четверг. 2 октября

В 10 ч. началась заупокойная обедня в Романовской церкви. Число венков вокруг гроба все увеличивалось. Пели чудесно, так что и я, и дети не раз принимались плакать. Отпевание служил архиерей. Гроб вынесли из храма, поставили на лафет и по Александровскому бульвару повезли на вокзал. По всему пути шпалерами тянулись войска. Была солнечная теплая погода. Мы с женой и сыновьями шли за гробом. На вокзале гроб был внесен в траурный вагон особо заказанного поезда. В 3-м часу мы тронулись в путь.

Я отдыхал, когда поезд останавливался в Двинске. У гроба служили литию, к которой ходили жена и дети.

Осташево.

Пятница. 3 [октября]

Рано утром прибыли в Волоколамск. Там уже были Оля, Митя, Татиана, Елена [Петровна], наш маленький Георгий и Элла. Стояло холодное солнечное утро. Около 10-ти гроб вынесли из вагона и привязали к лафету, накрыв венками, так что не было видно гроба под горою цветов. Отдавались воинские почести. Мы шли пешком до поворота с шоссейной дороги. Тут распростились с военным начальством и многочисленными депутациями. Сели в экипажи и поехали за гробом. Постройка нового шоссе значительно подвинулась и доведена до Рюхова. Елена, сыновья и Настенька Орлова, нарочно приехавшая из Петрограда, весь путь шли пешком. В Рузском Спасе, где у церкви служили литию, мы, бывшие в экипажах, поехали вперед.

Стало совсем тепло. Приехали в Осташево часа за полтора до прибытия гроба. Вышли ему навстречу на село. На площади, между часовенкой и памятником Александру Освободителю, служили литию.

Гроб отвязали от лафета, осташевские крестьяне подняли его на руки и понесли по липовой аллее направо, на птичий двор, мимо окон Олега в сад и направо — вдоль реки. Путь в начале парка, где ведет налево дорожка на холмик, возвышающийся над заливным берегом Рузы, [где] под деревьями расположено «Натусино место». Так мы назвали этот холмик, где есть скамейка: 9 лет назад, когда заболела наша Натуся, мы ждали тут телеграмм с известиями. Вместо крытого берестой круглого стола со скамейкой вырыли глубокую могилу, обделав ее деревянными досками. Здесь осташевский батюшка Малинин с нарочно прибывшими духовником Олега иеромонахом Сергием и павловским диаконом Александром отслужили последнюю литию. Георгиевский крест на подушке из материи георгиевских цветов держал Георгий.

(Осташево. 7 окт.) Осташевский батюшка перед опусканием гроба в могилу прочел по бумажке слово; оно было не мудрое, но чтение прерывалось такими искренними рыданиями батюшки, что нельзя было слушать без слез. Мы отцепили с крышки гроба защитную фуражку и шашку; кто-то из крестьян попросил поцеловать ее. Опустили гроб в могилу. Все по очереди стали сыпать горсти земли. И все было кончено...

Дома обед. Нас было 53 человека. Большинство прибывших разъехались, но за вечерним чаем было еще человек 30.

 

Константин Константинович Романов с женой и детьми. Павловск, 1905

 

[Суббота.] 4 октября

Элла уехала в 5 ч. утра. Мы не вставали провожать. — Были в церкви, куда переправились [в] красной железной лодке, т.к. паром на зиму убран. Обедню служили здешний батюшка с о. Сергием и павловским диаконом, а пели Митя, наши сыновья, д<окто>р Соколов. После обедни отслужили панихиду на могиле. Она покрыта цветами и венками, живыми и искусственными. В головах крест из березы с не содранной берестой. Какое милое место, где Олег нашел последнее пристанище... Днем уехали Митя, Иоанчик, Елена [Петровна], Гаврилушка, Костя, Георгий, Денисон, Ермолинский с женой, Настенька [Орлова], Bailly-Comte, д-р Соколов, духовенство, Тура Сабуров, Минкельде, Менд. — Мы тоже решили было уехать на другой день после похорон; но, едучи за гробом, я придумал остаться в Осташеве до 9-го дня, чтобы провести несколько дней в тишине и одиночестве. С нами остались только Оля, Татиана, Игорь, д-р Муринов и приятель Олега и Игоря Дитрих Буксгевден. — Временами нападает на меня тоска, и я легко плачу. Ужас и трепет берут, когда подумаешь, что с четырьмя сыновьями, которым вскоре нужно вернуться в действующую армию, может случиться то же, что с Олегом.

Вспоминаешь миф о Ниобее, которая должна была лишиться всех своих детей. Ужели и нам суждено это? И я спешу твердить: «Да будет воля Твоя».

Воскресенье. 5 октября

Чудные октябрьские дни. С утра морозит, на траве иней, на реке сало, а днем на солнце тепло. — Приехал по нашей просьбе всеми нами любимый инженер Серг. Ник. Смирнов. Мы хотим, согласно желанию Олега, выстроить над его могилой церквушку во имя преподобных князя Олега и Серафима Саровского. Смирнов охотно за это берется. У нас идут длинные разговоры о том, какую выстроить церковь и оставить ли могилу под открытым небом или в склепе под церковью. — Много времени брала у меня запись в дневнике событий последней недели. Опять были в церкви, опять панихида на могиле.

Дитрих [Буксгевден] уехал. — У Игоря сильный кашель и временами бывает повышение температуры; Муринов его лечит. Продолжают поступать телеграммы с выражениями соболезнования.

Понедельник. 6 [октября]

Смирнов из деревянных реек соорудил в грубых чертах внешнее очертание церкви над могилой. По нему можно судить о ее размерах. Она задумана в духе старинных псковских церквей, четырехугольной, с алтарным полукружием, об одной главке. Панихида на могиле была в 2 часа. Как всегда, пришли кое-кто из крестьян. Они любили Олега. Любил его и садовник наш Петр, с которым Олег начал здесь разводить розы. Мы ходили в теплицы.

Под вечер у Игоря повысилась температура, и Муринов уложил его в постель. Жена ужинала у него, с ним вдвоем, а мы, поужинав в столовой, пошли потом в комнату Игоря.

Вторник. 7 [октября]

(Осташево. 8 окт.) 9-й день по кончине нашего Олега. Придя в церковь к обедне, увидели там нашего хорошего знакомого с 1908 г., очень любимого Олегом Вас. Тим. Георгиевского. Он начальствует над церковно-приходскими школами и слывет одним из лучших знатоков русской церковной археологии. Посланный осматривать школы в Подольском уезде и Калужск<ой> губернии, он заехал сюда, не чая нас застать, а хотел поклониться могиле Олега. После обедни мы взяли его с собой. Отстояли на могиле 2 панихиды, одну нашу и другую, заказанную Осташевским крестьянским обществом. Погода была пасмурная, сырая, ветреная и холодная.

После завтрака Смирнов и Георгиевский уехали. — Игорь снова был на ногах.

Осташево.

Среда. 8 октября

(Павловск. 11 окт.) Пасмурный, холодный, ветреный день. На прощанье по случаю ненастья панихиду служили не на могиле, а в комнате Олега. Позавтракав ранее обыкновенного, уже в 11 ч. Сходили попрощаться с милой могилкой и покинули Осташево.

Четверг. 9 [октября]

Прибыли на ст<анцию> Павловск-2 около 11 утра. Солнечный день. Свиделись с маленькой Верой в первый раз по кончине Олега. — Оля и Татиана уехали в Стрельну. — Гулял один в парке. Опять с нами мальчики — Иоанчик, Гаврилушка, Костя и Игорь.

Пятница. 10 [октября]

(Павловск. 12 окт.) Хорошие известия с войны: немцев, подошедших к Висле у Козениц близ Ивангорода и направлявшихся к Варшаве, разбили и гонят к границе. — Являлся [к] Государю, а в 5-м часу он был у нас с Государыней и двумя старшими дочерьми. — Вернувшись в Павловск, я отослал Рукавишникову все множество полученных от него газетных вырезок с отметками, которые поместить в сборник и которые не помещать.

[...]

Воскресенье. 12 [октября]

(Павловск. 14 окт.) За обедней мы не были так одиноки, как все время начала войны. На хорах я видел перед собой спины Гаврилушки, Кости и Игоря. Рядом с последним стояла Вера. Иоанчик читал Апостол и управлял на клиросе своим хором, уменьшенным до 8–10 человек. Георгий по обыкновению прислуживал в алтаре. Олега по моим указаниям поминали в Вильне «новопреставленным воином благоверным князем», а здесь поминают «новопреставленным воином за веру, царя и отечество на поле брани живот свой положившим благоверным государем князем».

Был в Петрограде на освящении лазарета в большом конференц-зале Академии наук и навестил А.Д. Бутовского и вернувшегося с войны больным сердцем А.Н. Порецкого.

 

Дневники Великого Князя Константина Константиновича, 1911-1915. М., 2013, «ПРОЗАиК». 

Публикацию подготовила Александра Пушкарь

См. также

Дневник по вязанию романа романова фото. Поделитесь новостью Дневник по вязанию романа романова с друзьями!
Дневник по вязанию романа романова 92
Дневник по вязанию романа романова 45
Дневник по вязанию романа романова 2
Дневник по вязанию романа романова 1
Дневник по вязанию романа романова 16
Дневник по вязанию романа романова 86
Дневник по вязанию романа романова 41
Дневник по вязанию романа романова 30
Дневник по вязанию романа романова 86
Дневник по вязанию романа романова 82
Дневник по вязанию романа романова 65
Дневник по вязанию романа романова 33
Дневник по вязанию романа романова 100
Дневник по вязанию романа романова 37
Дневник по вязанию романа романова 52
Дневник по вязанию романа романова 96
Дневник по вязанию романа романова 27
Дневник по вязанию романа романова 70
Дневник по вязанию романа романова 68
Дневник по вязанию романа романова 37